Литературный критик Клариса Пульсон провела встречи в рамках проекта «Книги, которые сформировали мой мир» с прозаиком, сценаристом Иваном Шипниговым, театральным режиссером, художественным руководителем Театра Романа Виктюка Денисом Азаровым, врачом-нейрохирургом, поэтом, блогером, джазовым музыкантом Алексеем Кащеевым, исполнительным директором «Института перевода» Евгением Резниченко, актером, журналистом, теле- и радиоведущим, чтецом аудиокниг Иваном Литвиновым, писателями Андреем Геласимовым и Денисом Драгунским.
Встречи были организованы журналом «Книжная индустрия» при поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций.
Иван Шипнигов. Книги формируют наш мир
По мнению Ивана Шипнигова, книги формируют мир человека: хорошая книга ложится, ярко «впечатывается» в человека, особенно очевидно это происходит в детстве. В быту же такие впечатления получить сложно. С детства для Ивана Шипнигова важна серия Туве Янссон о муми-троллях: «Я еще не умел читать, я замучил всех взрослых, чтобы они читали мне вслух. У нас дома были все книжки про муми-троллей, они стояли в ряд, и я всех дергал за платье, чтобы мне их по очереди читали». Именно эти книги стали для Шипнигова первыми, прочтенными уже самостоятельно. Они дарили чувство уюта и спокойствия – сейчас такое понятие часто называют скандинавским словом «хюгге».
Любимы и фантастические произведения Артура Конан Дойла «Затерянный мир» и «Профессор Челленджер», а также «Волшебник Изумрудного города» Александра Волкова, «Робинзон Крузо» Даниэля Дефо, книги Жюля Верна.
Мироформирующим для себя прозаик считает роман-эпопею «Война и мир» Льва Толстого, прочитанный вперед школьной программы – в 11 лет. Любим и роман «Анна Каренина», в котором, как утверждает Иван Шипнигов, каждый раз открываешь для себя что-то новое: «Это замечено много раз людьми гораздо умнее меня. Сколько бы раз ты ни читал, все время предыдущий раз ты читал одним глазом или с завязанными глазами, ты каждый раз видишь новое. Ты помнишь все эти слова, но когда два слова соединяются вместе, у тебя каждый раз рождается новый образ и новая картинка». Именно поэтому «Анна Каренина» не может надоесть или устареть.
Важен для Ивана Шипнигова роман «Кысь» Татьяны Толстой. Влияние этого произведения заметно и в творчестве самого автора – гость признался, что в одном из эпизодов своей книги «Стрим» он неосознанно повторил сцену семейного застолья и знакомства героя с семьей своей невесты из «Кыся», изменив персонажам имена. По отзывам знакомых автора, сам роман Шипнигова – в свою очередь парафраз «Бедных людей» Федора Достоевского, чье произведение, впрочем, Шипнигов не относит к своим любимым. Однако он сам считает, что радостно и важно, когда читатели находят собственное прочтение его книг, часто непохожее на те мысли и суждения, которые изначально закладывал автор.
Иван Шипнигов отдельно отметил Михаила Зощенко как мрачного сатирика, читать которого страшно. Его язык отчасти похож на современный язык социальных сетей и мессенджеров. «Как появился Зощенко? Был некий крупный социальный слом, люди неграмотные оказались в городе, где нужно быть грамотным, от этого и начал возникать этот язык. У нас сейчас произошел какой-то слом, когда у людей, никогда не писавших и мало читавших, появились недорогие телефоны, где любой может открыть, скачать, нажать кнопку, ввести телефон и писать все, что хочешь. В этом смысле можно проследить параллель с Зощенко, потому что у нас сейчас тоже происходит какой-то культурный сдвиг», – прокомментировал он.
Алексей Кащеев: «Книги – это во многом семейная история»
Книги – это во многом семейная история – уверен Алексей Кащеев. Первой книгой, прочтенной самостоятельно в 5 лет, стал роман «Преступление и наказание» Федора Достоевского: «У меня был с мамой уговор: я читаю абзац «Преступления и наказания», а она за это читает мне главу из «Незнайки на Луне».
Кощеев особенно ценит Даниила Хармса, его повесть «Старуха», мрачную, абсурдистскую, сотканную из бытовухи в сочетании с пугающим мистическим миром. «Хармс – писатель и поэт, которого я сначала открыл для себя как детского. Я вижу, насколько его ритмика и поэтика близка детскому восприятию. Для меня Хармс – это писатель, в которого я всегда «заворачиваюсь», это меня крайне успокаивает».
Книгу «Сто лет криминалистики» Юргена Торвальда Кащеев называет одной из главных в своей жизни, именно она привела его к занятию медициной: «Книжка прелюбопытнейшая, посвящена истории судебной медицины и криминалистики в XIX – начале XX веков. Она завораживает подобно детективу, в котором побеждает не только следствие, но и наука, научное познание».
Среди любимых и роман «Улисс» Джеймса Джойса: «Это невероятный по своей сложности текст. Последние главы – некий постмодерн, к которому мы еще не пришли».
Очень близок восприятию Кащеева писатель Сергей Гандлевский и его роман «НРЗБ»: «Комбинация юмора и самоиронии, желчности и превосходства над окружающими. «НРЗБ» – роман о том, как человек сам себя видит, находясь в круге сложного, талантливого, порой неприятного, ироничного человека, который смотрит на многое свысока, но сам себя легко уничижает».
Евгений Резниченко: «Каждый вычитывает в книге свое»
Девиз «Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, кто ты» был в детстве неким паролем для Евгения Резниченко. Чтение книги для него – это всегда душевный разговор, некий элемент рефлексии и созерцательности.
Первым в личном списке Резниченко – Владимир Высоцкий: «Когда я был молодой и глупый, я считал, что Высоцкий на меня повлиял больше, чем мой отец. Сейчас, когда его со мной уже нет, я думаю, что это не совсем так, но скажу словами Владимира Семеновича: «Мы были все дворовая шпана – мы пили водку, пели песни ночью, и не любили мы Сережку Фомина за то, что он всегда сосредоточен». В юности все искали героев, на которых хотели бы быть похожими, и случайно услышанные песни Высоцкого мгновенно подкупили.
Очень близки по духу для Резниченко братья Аркадий и Борис Стругацкие: «Они велики тем, что сообщают важные идеи в художественной форме. Например, в повести «За миллиард лет до конца света» сообщается простая мысль: вселенная следит за тобой и реагирует на тебя, и этому находится масса подтверждений». Труд «Характеры» философа Феофраста Резниченко прочитал по счастливой случайности. По его мнению, это произведение сопоставимо с «Опытами» Мишеля де Монтеня. «Для меня Монтень и Феофраст – как «праздник, который всегда с тобой». Это то, что я всегда ношу, всегда смотрюсь, как в зеркало. Женщины носят с собой зеркальце, а я ношу в голове Монтеня и Феофраста», – отметил Резниченко. Если Монтеня можно сравнить с таблеткой, то в случае с афоризмами Феофраста важно понять, как они сделаны, как открывают нам простые вещи».
Каждый вычитывает в книге свое, и в этом заключается крайне личные отношения человека и книги. Чтение – очень творческий процесс. Ответственность читателя заключается в том, что нужно взять не только то, что лежит на поверхности, а в том, чтобы понять глубинные смыслы произведения.
Денис Азаров: «Везде, где есть хороший юмор, очень много смысла»
Пятнадцатилетний капитан из одноименного романа Жюля Верна был особенно любим Денисом Азаровым в детские годы: «Мне кажется, после этого у меня любовь к морю и кораблям до дрожи в руках. К сожалению, я мало с ними сталкивался, но у меня мечта – в какой-то момент заняться яхтенным спортом».
Одной из главных книг Азаров считает роман «Игра в классики» Хулио Кортасара: «Меня поразил мир Кортасара, его персонажи, их поиск чего-то, что они сами определить не могут. Там – именно попытка понять, что происходит вокруг, остановка времени и игра со временем, неоднозначность персонажей. Не обязательно герой должен быть хорошим и совершать какие-то поступки, он может вообще никаких поступков не совершать. Роман лишен единой структуры, это поток чужих жизней, этим он и примечателен». Близки для Дениса Азарова «Чевенгур» и «Котлован» Андрея Платонова – своего рода советская античность: «Для меня это Древняя Греция по эпичности всего, что там происходит. Этот язык я каждый раз заново открываю, там внутри фразы все время что-то происходит. Я даже себе не представляю, как он это писал, как может быть такая плотность текста. Все персонажи Платонова – не красногвардейцы, а античные герои, которые решают свои огромные вопросы или спорят с богами».
Из поэтов Азаров выделяет творческое объединение обэриутов: «Этот закрытый клуб начинал «заумью», а в финале они шли к кристальной, первобытной простоте. У Хармса был список «хорошо/плохо», у него в столбике «хорошо» стоял Моцарт, Бах, в столбике «плохо» – Чайковский. В столбике «хорошо» стоял Пушкин, а в столбике «плохо» – Блок. Они шли к максимально простому в их взгляде». По мнению режиссера, художникам свойственно идти к пустоте и простоте, у обэриутов сквозит тема молчания, времени, бога и смерти, но это молчание и пустота присутствуют постоянно. Важной темой творчества обэриутов является чудо: для Хармса, например, «интересно только чудо как нарушение физической структуры мира».
Пьесы Антона Чехова остаются загадкой для Азарова: «Я совершенно не знаю, как это ставить. Каждый персонаж Чехова во мне почему-то вызывает и боль, и иронию над ним, и несогласие. Каждый персонаж вызывает невероятный комок чувств, я не понимаю, как это можно поставить на сцене, чтобы сохранить тот самый «воздух».
Впервые в проекте прозвучали имена молодых драматургов Мариуса Ивашкявичуса и Валерия Печейкина, мало известных нетеатралам. Денис Азаров кратко рассказал о каждом из них: «Валерий Печейкин – суперинтеллектуал, он мало пишет пьес, у него буквально один сборник. Это очень провокационные пьесы, большинство из которых невозможно поставить. В каждой пьесе он ищет свой язык, что очень для меня важно. Валера в чем-то похож на Сорокина: каждая новая книга – новый язык. Мариус Ивашкявичус – уникальный человек из Литвы, который написал ряд феноменальных текстов («Ближний город», «Спящие», «Беглецы»). Каждая пьеса – это титанический труд над темой; обычно эта тема берется из реальности. Практически нет ни одной пьесы, которая не имела бы под собой реальную историю».
Итоговое и крупнейшее произведение Юрия Коваля «Суер-Выер» Денису Азарову порекомендовал друг: «Я так не хохотал, наверное, никогда. Это космос, там свои правила мира, абсолютно абсурдистские, как я люблю. Куда, зачем они плывут? Да неважно! Коваль примечателен своим незаурядным чувством юмора – везде, где есть хороший юмор, очень много смысла».
Иван Литвинов: «Аудиокнига – это архитипическое понятие»
Дедушка актера радиосказочник Николай Литвинов читал внуку вслух «Трех мушкетеров» Дюма, когда тому было 9 лет. Для Ивана Литвинова это было первое знакомство с понятием «аудиокнига на ночь»: «Аудиокнига – это же архитипическое понятие, еще до понятия грамоты. Миф и слово появились раньше санскрита. Наш жанр – это древнейшая профессия, просто сейчас появились цифровые технологии, а рассказ как форма аудиовыступления существовал до нашей эры».
Важным произведением для Ивана Литвинова является «Гаргантюа и Пантагрюэль» Франсуа Рабле, правда, озвучить знаменитый роман ему пока не удалось: это вопрос коммерции, очень сложно найти спонсоров, которые станут вкладывать деньги в разработку и создание такой аудиокниги. К сожалению, это не единственный пример, когда приходится отказываться от интересных проектов: например, «коммерчески неуспешным проектом» признана «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого.
Дорог Ивану Литвинову Алексей Иванов, «голосом» которого актер был долгое время, озвучив многие его книги. Иванова гость проекта считает мэтром современной классики, близко ему и творчество Виктора Пелевина – ранние романы, публицистика.
Из современных писателей самым недавним открытием для Ивана Литвинова стал Михаил Елизаров; его произведения «Библиотекарь» и «Земля» останутся в веках, уверен Литвинов.
Актер признался, что любит перечитывать книги. Так, например, ежегодно перечитывает всю серию Джоан Роулинг о Гарри Поттере и на русском, и на английском языках. Многие эпизоды помнит наизусть, в том числе и места, где в издании допущены небольшие опечатки. «Есть литература, которую ты постигаешь, затрачиваешь усилия на прочтение и анализ. А это – родное и любимое, это как ребенка в макушку поцеловать», – считает Литвинов. К подобным комфортным для себя произведениям он также относит «Игру престолов» Джорджа Р. Р. Мартина в хорошем переводе.
По мнению актера, профессиональным чтецам аудиокниг сейчас не хватает возможности прочесть произведения классической литературы. Из русских классиков Ивану Литвинову дорог роман Федора Достоевского «Братья Карамазовы», по которому он готовил дипломный проект. Не забываются Николай Гоголь и Николай Лесков: «Я не люблю Толстого, потому что не люблю нравоучителей. Но Толстой, как Джоконда, имеет право не обращать внимания на мою критику», – прокомментировал он. Важными для себя актер считает «Повести Белкина» А. Пушкина и «Миргород» Н. Гоголя. Также ему хочется озвучить «Детские годы Багрова-внука» и «Семейную хронику» Сергея Аксакова.
«Есть тексты на века – ты закрыл глаза, а текст продолжается. Есть тексты, которые существуют самостоятельно, отдельно от автора, читателя, слушателя. В этом плане классика вне конкуренции», – считает Литвинов.
Литература в эпоху Постгутенберга
Почему чтение уходит из повседневной жизни? Какова роль писателя в современном обществе? Как говорить с молодежью о книгах и чтении? Какие форматы и площадки могут быть наиболее интересными? Об этом рассуждали писатели Денис Драгунский и Андрей Геласимов.
«Очевидно, культура чтения падает, художественная литература становится менее востребована. Это вполне естественный процесс социальной культурной идентификации: дело в том, что любое общество устроено иерархически, и литература играет роль маркера. Она во многом определяет ценз вхождения в тот или иной иерархический разряд. В социально-культурной иерархии чтение играет роль, сходную с фитнес-залом, куда люди ходят, чтобы увеличить свою физическую привлекательность: читатели ходят в библиотеки, чтобы повысить свой интеллектуальный ценз и статус», – открыл дискуссию Андрей Геласимов.
Собеседники обсудили актуальную проблему нечитающих детей и молодежи. «Мне иногда мама говорит: «У меня сын не хочет читать, не любит, что мне делать?». Я отвечаю: «Да ничего не делать». Такой странный парадокс: в индустриальную эпоху токарей, слесарей, фрезеровщиков нужны были люди более образованные, чем сейчас, потому что разобраться со станком было сложнее, чем сейчас обслуживать по инструкции машину, в которой четыре кнопки», - уверен Денис Драгунский.
Геласимов с сожалением отметил, что сейчас у него исчезло читательское удовольствие по отношению к художественной литературе: «Ты начинаешь смотреть на текст как на конструкцию и думаешь: здесь у автора получилось, здесь он неправильно зашел в экспозицию, здесь у него не та интонация, не тот ритм, а здесь он молодец. Вот в этот момент удовольствие уходит вообще, и спасает только Толстой».
Денис Драгунский высказался критично: «Иногда кажется, что британская, американская, французская беллетристика сделана во многом профессиональнее, чем наша. Автор должен уметь писать так, чтобы людям было интересно. Пишите лучше, потому что интересная книжка всегда дойдет до читателя. Есть ужасное утешение: «меня не читают, потому что не понимают» – это неправильно. Если ты написал хорошую книгу, то у тебя всегда будет читательская аудитория. Я не верю в непризнанных писателей, хотя бывает один случай на миллион, например, Кафка».
Андрей Геласимов считает, что вопрос конкуренции сегодня ключевой: «У книги в моем детстве не было конкурентов. Книга была самой крутой, самой интересной, любопытной вещью. Сейчас меняются способы доставки информации до потребителя, можно посмотреть фильм, который перевернет все наше представление о жизни, изменит нас, и это будет не литература».
Собеседники пришли к выводу, что книги уникальны по сравнению с кино, телевизором, социальными сетями, но они перестали быть единственным каналом представления эстетической, духовно-нравственной, эмоциональной информации. «Изменился носитель, при помощи которого происходит доставка информации, но не изменилась суть. Люди всегда будут хотеть историй, следовательно, нарратив всегда останется. Роль писателя не изменится никогда, в какой бы форме она ни выражалась», – подвел итог Геласимов.